Когда я познакомился с документами допроса Григория Чечеткина, меня поразила сухость казенных формулировок. «Направить на пересыльный пункт города Калуги для дальнейшей разработки в лагерях НКВД» – так заканчивалась задокументованная история человека, который за год до этого добровольно стал подрывником и отправился в тыл врага. Мне захотелось узнать, кто скрывается за этими строчками.
Что чувствовал этот девятнадцатилетний парень, когда его, прошедшего через бои, взрывавшего мосты и пускавшего под откос эшелоны, задерживали свои же? Почему после всего, что он сделал для Родины, он оказался не героем, а подозреваемым? И что с ним стало потом? Эти вопросы не давали мне покоя, и я начал исследование. Постепенно из сухих строк протокола, из обрывочных данных архивов и наградных документов начала проступать живая человеческая судьба.
В анкете, заполненной следователем НКВД 7 июня 1942 года, значится: фамилия – Чечеткин, имя и отчество – Григорий Иванович, дата рождения – 3 февраля 1922 года, место рождения – село Первая Пятилетка Моршанского района Тамбовской области, местожительство – Москва, Головинский переулок, дом 16, квартира 52, род занятий до призыва – студент Московского института химического машиностроения (МИХМ), социальное происхождение – из крестьян, партийность – член комсомола с 1940 года. Читая эти строки, я пытаюсь представить себе этого парня. Он родился в селе с говорящим названием «Первая Пятилетка» – это ведь символ того времени, когда страна рывком уходила от старой жизни, когда вера в светлое будущее была почти религиозной. Он перебрался в Москву, поступил в институт. Учился в Московском институте химического машиностроения – специальность не самая романтичная, но очень нужная стране, которая строила заводы, осваивала новые производства, готовилась к большому рывку. Он был комсомольцем – значит, верил. Верил в то, что строит новую жизнь, что его труд пригодится, что он часть большого дела. И эту жизнь, полную надежд и планов, изменило 22 июня 1941 года.
1 июля 1941 года, через девять дней после начала войны, Григорий Чечеткин был призван по линии комсомола. Обращу ваше внимание на то, что это не призыв в том виде, в котором мы привыкли видеть сейчас – он был добровольцем. Это важно. В те дни многие молодые люди рвались на фронт не по приказу, а по зову сердца. Они не ждали, пока их призовут, – они сами приходили в военкоматы. Григорий попал в саперные лагеря под Москвой, а затем стал подрывником. В лагерях под Москвой (станция Соколовская) в течение 10–11 дней он проходил обучение по взрывному делу, топографии, минированию, а также парашютной подготовке. Десять дней – это невероятно мало для того, чтобы научить человека подрывать мосты и ориентироваться на незнакомой территории, но война диктовала свои условия. После окончания курсов группу на автомашинах переправили в рабочий поселок, откуда ночью на самолете забросили в тыл врага. Это было в августе 1941 года. Ему было девятнадцать. Ночной прыжок с парашютом во вражеский тыл, в полной темноте, без гарантии, что приземлишься в нужном месте и не попадешь прямо в руки противника.
Задания, которые выполняла группа Чечеткина, перечислены в протоколе сухо, без подробностей. Но за каждым словом – риск и настоящая боевая работа: «Был взорван мост на участке железной дороги Заболотинка – Корыньки, тут же пущены под откос два эшелона с немецкими грузами. На шоссе Вилейск – Орша обстреливали автомашины, идущие на фронт. Устраивали засады по деревням, где обстреливали немецкие отряды». Я перечитываю эти строки и думаю: сколько раз он смотрел смерти в глаза? Мост был взорван. Два эшелона – под откос. Машины на шоссе – под обстрел. Это не громкие слова из сводок Совинформбюро. Это работа руками девятнадцатилетнего еще недавнего студента Гриши, который до войны наверняка радовался поступлению в институт. И это работа, за которую в обычное время дают награды. Но война – время, когда все переворачивается с ног на голову.
Группа пробыла в тылу врага с 7 августа по середину ноября 1941 года. Три с половиной месяца – огромный срок для диверсантов, действующих в окружении. Чечеткин рассказывал на допросе, как они нападали на вражеские склады с взрывчаткой и продовольствием, как им не хватало тёплых вещей, как они сами добывали себе шинели на зиму. Можно только догадываться, каково это – в ноябре, в промозглую осеннюю погоду, без нормальной одежды, без горячей еды – продолжать воевать. Но они продолжали. Потому что война не спрашивает, удобно ли тебе.
Но война есть война. В мае 1942 года их полк стоял на пути у противника и в результате был рассеян по лесам. Разведчики, выполняя приказ командира роты, оказались в окружении и отстали от своего подразделения. Несколько дней они скитались по лесам, пытаясь найти своих. Без связи, без карты, без точных данных о расположении фронта. После безрезультатных поисков они приняли решение выходить к своим через линию фронта. Это был рискованный шаг – переход линии фронта всегда опасен, но оставаться в тылу, без поддержки, без задания, было ещё страшнее. И они пошли. 3 июня 1942 года они перешли линию фронта – и были задержаны. Я пытаюсь представить их состояние. Наконец – свои. Можно выдохнуть. Можно сказать: «Мы вернулись, мы выполнили задание». И тут – допросы, подозрения, этап на пересыльный пункт и «дальнейшая разработка в лагерях НКВД». Это, наверное, самое страшное в той войне: когда после всего пережитого ты оказываешься не героем, а подозреваемым. И никто не хочет слушать твои объяснения. Потому что война – это еще и недоверие. Потому что вокруг – шпионы, предатели, перебежчики. И каждый, кто побывал в тылу врага, автоматически попадает в зону риска. Таковы были правила того времени. Жестокие, несправедливые, но – правила.
Долгое время я думал, что история Григория Чечеткина заканчивается в калужских лагерях. Что его, как многих отправили в лагерь. Или, что еще страшнее, расстреляли как потенциального предателя. Таких судеб были тысячи. Люди, которые честно воевали, попадали в засады, выходили к своим – и вместо наград получали пулю. Но поиск по открытым базам данных дал совершенно другой результат. Григорий Иванович Чечеткин (в документах также встречается написание Чечетин) выжил. Он не сломался, не отчаялся, не пропал. Уже 7 января 1943 года он был направлен в 30-ю армию. Он воевал на Западном фронте, в штабе партизанского движения, получил звание сержанта, был тяжело ранен и стал инвалидом войны. Он прошёл через все трудности – и остался жив. А в 1966 году – через двадцать с лишним лет после Победы – он был награжден Орденом Ленина и Орденом Отечественной войны II степени. Орден Ленина – это была одна из высших наград СССР.
Ее не давали просто так – лишь за реальные заслуги, за подвиги, за выдающуюся работу. Значит, его роль была оценена. Значит, кто-то в штабах и в военкоматах разобрался в его деле, понял, что перед ними не предатель и не шпион, а настоящий солдат. В 1986 году, уже пожилым человеком, он получил второй Орден Отечественной войны – как многие ветераны к 40-летию Победы. Он умер в 1995 году, прожив долгую жизнь. Умер не в лагере, не в госпитале от ран, а дома, окруженный, хочется верить, вниманием и уважением. И это – отдельная история. История о том, что справедливость иногда торжествует. Не всегда и не сразу, но торжествует.
Почему для меня важна эта история? Потому что за каждой сухой строчкой архивного документа стоит живой человек. Григорий Чечеткин не стал генералом, не написал мемуаров, не выступал на юбилейных парадах. Он просто делал свое дело: учился в институте, пошёл добровольцем на фронт, взрывал мосты в тылу врага, попал в переплет, выжил, воевал дальше, получил тяжелое ранение, стал инвалидом – но не сломался. И дожил до 1995 года. Когда мы говорим о войне цифрами – сколько дивизий, сколько танков, сколько тысяч тонн боеприпасов, сколько погибших и пропавших без вести, – мы часто забываем, что за каждой цифрой стоит чья-то жизнь. Чья-то боль. Чей-то подвиг, трагедия. Жизнь, которая могла оборваться в 19 лет под Вязьмой или в лагерях НКВД, но – по счастливой случайности или по воле судьбы – продолжилась. Я не знаю, что чувствовал Григорий Иванович в июне 1942 года, когда его допрашивали и отправляли на пересыльный пункт. Наверное, обиду, непонимание. Но он не сдался. Он прошел свой путь до конца. И теперь, спустя больше восьмидесяти лет, я рассказываю лишь часть его судьбы. Потому что никто не должен быть забыт. Для меня это пример героизма, пусть и в то времени это рядовой поступок. Потому что память о войне – это не только память о маршалах и генералах, но и память о простых студентах, которые взяли в руки оружие и пошли защищать свою страну. Григорий Чечеткин был одним из них. И я считаю своим долгом рассказать о нем.
